суббота, 23 апреля 2016 г.

Кулецкий М. Несколько замечаний относительно списка литовской шляхты, присягавшей на верность царю Алексею Михайловичу в 1655 г.

В 1999 г. в очередном томе "Памятников истории Восточной Европы" (Т. 4, Москва –Варшава, 1999 г.) была опубликована "Крестоприводная книга шляхты Великого княжества Литовского 1655 г.". Во вступительной статье польского историка М. Кулецкого (Там же, С. 37-48) были проанализированы ситуации с принесением присяги шведскому королю и русскому царю польской и литовской шляхтой в годы Потопа, и выведен довольно интересный тезис о том, что измена королю Речи Посполитой не означает измену самой Речи Посполитой.
Несколько замечаний относительно списка литовской шляхты, присягавшей на верность царю Алексею Михайловичу в 1655 г. 
Летом 1654 г. московские армии вступили на территорию Речи Посполитой, начиная поход вглубь страны. Результат очередной войны с Россией (их было много в XVII столетии) оказался в ее первой фазе крайне неблагоприятным для Польско-литовского государства. После ряда военных походов, о которых нет необходимости подробно писать в этой работе, царские военачальники заняли большую часть территории Великого княжества Литовского; в Подляшье их войска стояли у границ Польского королевства. В королевстве положение было не менее драматичным: московские отряды разорили Люблин и походили до Вислы. Торжественный въезд царя Алексея Михайловича в Вильно приобретал символический характер1. С российской точки зрения почти все поставленные цели были достигнуты. Не только был возвращен утраченный в годы Смуты Смоленск, но под властью царя числились и столица Великого княжества Литовского — Вильно, и Киев (с формальным, по крайней мере, подчинением казаков Богдана Хмельницкого) Перед царем и его советниками встала важная проблема — как организовать управление завоеванным краем, как определить свое отношение к местному населению. Было два возможных решения — открытая враждебность или трактование /37/ занятых территорий как части своего государства, с поиском путей взаимопонимания.

Алексей Михайлович выбрал второй путь, и одним из важнейших результатов этого решения стало появление публикуемого здесь списка. Это — документ большого объема. По свидетельству его составителей в него внесены 2058 лиц шляхетского происхождения, мужчин и немногих женщин, в основном вдов, а так же духовенства, среди которого встречаются католические ксендзы, униатские попы и, по-видимому, протестантские пасторы. Все они в соответствии с приказом царя, адресованным князю Семену Урусову, принесли присягу на верность Алексею Михайловичу, чтобы находиться, по выражению того времени, "под высокой царской рукой". Если даже принять, что в действительности число лиц, принесших присягу, было меньше этой цифры, так как владельцы имений в разных поветах Великого княжества могли неоднократно целовать крест перед представителями царя, способствуя увеличению размеров списка2, то текст и так оказывается весьма значительным. Список, включающий в себя около 2000 лиц, можно сравнить лишь со списками избирателей, участвовавших на полях деревни Воля под Варшавой в очередных выборах польских королей и великих князей литовских, и с разного рода податными реестрами, в том числе с реестрами шляхетского поголовного (так называемое subsidium generale или subsidium charitativum), собиравшегося в Короне в 1662 и 1673-1677 гг. для покрытия лавинообразно возраставших расходов на оборону государства3. Однако списки избирателей (т.н. suffragia), начиная со второй половины XVII в., охватывающие все большее количество лиц, включают фамилии шляхты как коронной, так и литовской, с явным преобладанием первой. Аналогично и в реестрах поголовного литовцы выступают только в том случае, если они были владельцами имений в Короне, что в то время случалось редко. По отношению к Великому княжеству Литовскому список имеет исключительное значение, превышающее по своей важности акты сеймиков, и может сравниться только с реестрами подымного сбора4. /38/
Внимательное чтение списка, что отнюдь не является легким занятием, позволяет прийти к ряду интересных выводов. Видна, как на ладони, борьба царских чиновников с особенностями правописания литовских или, скорее, польских и литовских фамилий. В результате масть фамилий, измененных в соответствии с московской фонетикой и орфографией, можно расшифровать точно, часть — восстановить условно при допущении определенных ошибок, некоторые идентифицировать невозможно. Можно только надеяться, что искажения не очень велики. Так же обстоит дело с названиями должностей, которые занимали упоминаемые в списке лица. В Московском государстве существовала своя развитая система должностной иерархии, но она совсем не соответствовала положению на тер­ритории Великого княжества Литовского. Названия некоторых долж­ностей (воевода, стольник) были одинаковы, но их значение было совершенно разным. Поэтому вместо "chorążego" появился "хорунжей", и место "cześnika" — "чашник", вместо "podstolego" — "подстоле", вместо "skarbnika" — "скарбеж", или даже вместо "instygatora" — "инстихабор".
Изучаемый список включает прежде всего фамилии литовской шляхты. 11 представителей Бранского повета, а также по 1 особе из поветов (скорее, земель или воеводств) Волынского, Вельского и Ломжинского создают впечатление, что они оказались в этом районе случайно, занесенные туда военными действиями. У большей части лиц указано имя отца, однако это не является правилом. Судя по названию списка, указ предписывал кн. Урусову, первоначально охватить присягой жмудскую, виленскую, ковенскую и гродненскую т пихту. Однако, в списке только этот последний повет, а также поветы Мовогрудского воеводства (Новогрудский, Слонимский, Волкоиысский), восточные поветы Виленского воеводства (Ошмянский, Индский), а также поветы Минский и Оршанский представлены многочисленными (свыше 100 человек) группами шляхты. На этом основании можно, хотя и с осторожностью, предположить, что именно на их территориях акция была проведена наиболее основательно. Шляхтичи, числившиеся по другим поветам, оказались на террито­рии, охваченной этой акцией скорее случайно, их принадлежность к этим поветам была определена их собственными заявлениями. Список очень значителен по своим размерам, но его нельзя считать полным списком лиц, присягавших на верность Алексею Михайловичу. Не фигурирует в нем, например, автор мемуаров Ян Цедровский, который должен был целовать крест перед царским воеводой (где и когда, об ном он деликатно умалчивает), если он ездил в 1656 г. к царю с /39/ покорным "челобитьем", как посол от минской шляхты, и даже удостоился чести целовать руку царя5. Следует так же отметить, что актам принятия московского подданства неоднократно пред­шествовали обстоятельные беседы с соответствующими лицами из царской администрации. Так поступал не упомянутый в списке староста ошмянский Адам Мацей Сакович, которому принятие московского покровительства не помешало в дальнейшем стать смоленским воеводой и распоряжаться литовской казной во время пребывания в плену подскарбия Госевского6. Подобным же образом поступал и фигурирующий в списке подкоморий лидский Якуб Теодор Кунцевич7.
Следует остановиться на вопросе о мотивах, которыми руко­водствовался Алексей Михайлович, признавая за литовской шляхтой права значительно более широкие, чем те, которыми пользовались его московские подданые. Обещание, что эта шляхта может спокойно владеть своими имениями и беспрепятственно исповедовать като­лическую религию, не появились внезапно осенью 1655 г. Такие же заверения получила шляхта в капитулировавших перед москов­скими войсками городах уже в предшествующем году. После сдачи Смоленска в сентябре 1654 г. часть местной шляхты во главе с воеводой Филиппом Казимиром Обуховичем и начальником гарнизона старостой орленским Вильгельмом Корффом воспользовалась возможностью свободно покинуть город. Оставшиеся, среди которых находился, в частности, подкоморий смоленский Самуэль Друцкий Соколинский, надеясь сохранить за собой владения, полученные от Сигизмунда III, Владислава IV и Яна Казимира, принесли присягу на верность царю8. Смоленск, мог, правда, рассматриваться Алексеем Михайловичем в отличие от других земель Великого княжества Литовского, как возвращенная древняя "вотчина", но та же ситуация /40/ повторялась с продвижением московских войск вглубь Литвы. Группа шляхты во главе с подкоморием стародубским Казимиром Стравинским и подкоморием дерптским Миколаем Киселем, попавшая в плен при капитуляции Витебска и оказавшаяся затем в Казани, с І оречью вспоминала о том, что большая часть витебской шляхты присягнула царю. Их поступок эти люди считали изменой родине9. Следует отметить, что в списке фигурирует немного (всего 21) витебских шляхтичей, которые далеко не составляли этой "большей части". Во время наибольших успехов русских войск посланец царя Насилий Лихарев уговаривал литовских гетманов — великого Януша Радзивилла и польного — Винцента Госевского перейти на сторону Алексея Михайловича10. Далеко идущей целью всех этих действий могла быть только — надежда на занятие польского трона и овладение Речью Посполитой. Ближайшее будущее должно было показать, как совсем не много не доставало для того, чтобы эти надежды стали действительностью11.
Не только шляхта воеводств и поветов Великого княжества Литовского встала перед необходимостью нормализации отношений с завоевателем, желающим прочно присоединить занятые территории к своему государству. Почти в то же самое время подобная дилем­ма — капитулировать перед агрессором и искать возможности ус­ыновления с ним более или менее сносного modus Vivendi или искать спасения в бегстве — встала и перед коронной шляхтой. В результате поенных действий, предпринятых летом 1655 г. шведским королем Карлом X Густавом значительная часть территории Польского ко­ролевства оказалась в руках шведов. Законный государь Ян Казимир был вынужден покинуть страну и искать убежища в Силезии, в /41/ Опольском княжестве, принадлежавшем ему по праву заклада12.
Упомянутая дилемма коронной шляхтой была разрешена тем же способом, что и литовской шляхтой. Еще в то время, когда король находился на территории Речи Посполитой, щляхта отдельных воеводств, земель и поветов стала переходить на сторону противника, все более усиливавшегося и продвигавшегося вглубь Польши. Следы этих действий сохранились до настоящего времени в Главном Архиве древних актов в Варшаве в так называемом Архиве Коронном Варшавском, в фонде, где собрана документация, касающаяся дипломатических сношений Речи Посполитой с соседними го­сударствами13. В отделе фонда, где собран материал, относящийся к сношениям со Швецией (знатокам польской истории не следует объяснять, что это один из самых богатых по количеству документов отделов) имеется целая серия документов, свидетельствующих о подчинении шляхты и мещан шведской власти. Факт хранения этих документов, свидетельствующих о явной, хотя и временной, измене Яну Казимиру, станет понятным, если принять во внимание некото­рые условия мирного договора, заключенного 3 мая 1660 г. в Оливе между шведским королем и сражавшейся против него коалицией: императором, польским королем и курфюрстом бранденбургским14. Статья 2 договора провозглашала всеобщую амнистию для пред­ставителей обоих воюющих сторон, а в статье 8, имеющей прямое отношение к рассматриваемому вопросу, устанавливалось, что всякого рода обязательства по отношению к шведскому королю, принятые на себя в письменной форме подданными короля и Речи Посполитой, /42/ утрачивают силу и анулируются15. Формулировки, использованные в приведенном тексте, ясно показывают, что подготовившие его дипломаты прекрасно ориентировались в том, кто и каким образом оформлял свое подчинение шведской власти в 1655-1656 гг. Несмотря на неоднократные упоминания в тексте статьи 8 Курляндии, ее обязательства по отношению к шведам были еще раз объявлены утратившими силу в 10 статье договора.
Шведская сторона точно выполнила обязательства, возложенные на нее статьей 8 договора, и передала Речи Посполитой все индивидуальные и коллективные акты признания власти Карла X и устава. Вместе с другими хранившимися здесь документами они разделили нелегкую судьбу Варшавского Архива Коронного. После падения Речи Посполитой они были вывезены в Россию, затем возвращены в соответствии с условиями Рижского договора и затем помещены в AGAD. Теперешний порядок расположения рас­сматриваемых документов верно отражает результат предпринятых некогда работ по упорядочению коллекции, отраженных в т.н. инвентаре Новицкого. Документы были поделены на две группы, связанные одна — с территорией Малой Польши, другая — Великой Польши, внутри каждой из групп документы в целом расположены в порядке, соотвествующем традиционной иерархии воеводств и земель и каждой из этих провинций Короны. Среди документов малопольских на первом месте стоит акт отказа от Яна Казимира и подчинении Карлу Густаву, составленный в Кракове 21 октября 1655 г. депутатами воеводств: Краковского, Сандомирского, Киевского, Русского, Волынского и Белзского16. Такое определение не вполне соответствует /43/ фактическому положению. Среди депутатов, подписавших документ, не было представителей волынского воеводства, а чашник киевский Стефан Немирич не был депутатом Киевского воеводства, но в соответствии со своим собственным заявлением, сделанным при подписании, представлял воеводство Сандомирское. Депутат белзский Петр Томиславский снабдил свою подпись интересным для рассматриваемой темы пояснением, что белзскую шляхту "necdum Moschi et Kosaci debellerunt". Дальше шли документы, касающиеся воеводства Сандомирского, поветов Чховского и Бецкого, княжеств Заторского и Освенцимского, воеводства Люблинского, поветов Грабовецкого и Городельского, воеводств Русского и Белзского, земель Холмской и Галицкой и повета Красноставского17. Группу материалов, связанных с великой Польшей, открывает наиболее ранний акт ка­питуляции перед шведами посполитого рушения Познанского и Калишского воеводств, подписанный в лагере под Устьем в июле 1655 г18. Затем идут материалы, касающиеся земли Велюнской, воеводств Брест-Куявского и Иновроцлавского, земель Добжиньской, Равской, Сохачевской и Гостынской, а также всех 10 земель, входящих в состав воеводства Мазовецкого (Черской, Варшавской, Виской, Ружанской, Маковской, Нурской, Цехановской, Вышоградской, Закрочимской, Ливской и Ломжинской), земель Вельской и Дрогичинской19. Особо следует отметить материалы, связанные с подчинением шведам Познани и Люблина20 и обширную документацию о капитуляции гетманов коронных вместе с их войском21. Среди многочисленных индивидуальных актов привлекают внимание дела Януша и Богуслава Радзивиллов22.
На основе обзора имеющейся документации можно установить наличие в ней целого ряда пробелов. Отсутствие материалов, связанных с воеводствами Черниговским, Брацлавским и Подольским, а фактически и с воеводствами Киевским и Волынским понятно, т.к. шведы во время "потопа" до этих территорий не дошли. Иначе следу­ет отнестись к отсутствию актов о подчинении шведской власти вое­водств прусских (Хелминского, Мальборкского и Поморского), /44/ воеводств Серадзского, Ленчицкого и Плоцкого, а также входящей в состав Подляшского воеводства земли Мельницкой. Поскольку все нижеупомянутые территории то или иное время были оккупированы шведами, то есть основания предполагать и здесь существование соответствующих актов. Отсутствие каких-либо пробелов в нумерации показывает, что в Архиве Коронном Варшавском уже в середине XVIII столетия этих документов не было. Трудно установить, не были они возвращены шведами или пропали до составления инвентаря Новицкого. К этому следует добавить, что и сохранившаяся документация лишь в немногих случаях может считаться полной. Примером может служить земля Закрочимская. Сохранились полномочия и верительные грамоты, данные закрочимским сеймиком депутатам, отправляющимся на переговоры с представителями шведского короля (пожелания шляхты, обязательство закрочимских депутатов доставить новые полномочия, в связи с тем, что имеющиеся шведская сторона нашла недостаточными, вместе с обязательством доставить текст ратификации; текст ратификации, составленный на сеймике в Новом Мясте, наконец, акт официального подчинения закрочимской шляхты шведскому королю, совершенный в Варшаве 6 сентября 1655г.). В других случаях сохранилось гораздо меньше документов. Очень характерными следует считать постоянные обещания депутатов отдельных воеводств, земель и поветов доставить и течение определенного времени, чаще всего — в течение 2-3 недель, полные полномочия, т.к. шведские представители отказывались вести переговоры с лицами, имевшими недостаточные с их точки зрения полномочия. По-видимому, правовое мышление обеих сторон существенно отличалось друг от друга. Следует также отметить формальный непорядок среди актов подчинения малопольских земель. Вступали в переговоры и заключали соглашения со шведами административные единицы разного уровня. Наряду с Краковским воеводством самостоятельно заключали соглашения входившие в его состав поветы Чховский и Бецкий, рядом с воеводством Русским выступают земли Холмская и Галицкая, рядом с воеводством Белзским поветы Грабовецкий и Городельский, наконец, рядом с землей Холмской входящий в ее состав Красноставский повет23.
Сопоставление этих документов с публикуемым списком позволяет установить определенные черты сходства и различия. Сходны были, /45/ прежде всего, условия, на основании которых шляхта соглашалась подчиниться власти царя и шведского короля: право владеть своими имениями и свободно исповедовать католическую религию. Послед­нее условие было особенно важно, если учесть, что Россия была православным, а Швеция — протестантским государством. Отме­ченные в списке такие факты, как принесение присяги представите­лями Слонимского повета или новогрудским земским судьей Яном Обрынским от имени новогрудского воеводы Петра Вяжевича "и за шляхту и за весь повет, за всяких чинов людей", очень напоминают способ поведения шляхты, принятый при ее контактах со шведами. Однако и различия очень значительны. Объясняются они не только сводным характером московских материалов, (в то время как документы.,сохранившиеся в AGAD, относятся к отдельным воеводствам и землям и ни один из них не содержит списка местной шляхты). Характерно появление в московском списке шляхтичей из Бранского повета, в то время как земля Белзская, в которую входил этот повет, подчинилась власти Карла X Густава. Шведская сторона удовлетворялась переговорами с представителями шляхты и при­нятыми ими от имени всех остальных обязательствами. Московская сторона настойчиво добивалась присяги отдельных лиц. Можно было приносить присягу лишь от имени близких родственников или от имени лиц, находившихся в состоянии зависимости от присягающего: солдат, монахов.
Еще в первых месяцах 1660 г., когда Хованский пошел в наступле­ние на Брест Литовский и Подляшье, новогрудская шляхта преду­смотрительно присягала на верность царю24. Все эти присяги потеряли значение после побед войск коронных и литовских под Чудновым и Полонкой. Военные действия постепенно сменили трудные перегово­ры дипломатов. Когда после многомесячных переговоров комиссары Речи Посполитой 30 января 1667 г. заключили в Андрусове со своими российскими партнерами договор о перемирии, который должен был регулировать отношения между государствами на протяжении 13 с половиной лет, в тексте договора не могло не присутствовать решение вопроса о переходе литовской шляхты под власть царя25. Было аб­солютной случайностью, что статья, включающая соответствующее постановление, получила в тексте Андрусовского договора номер 8, /46/ как и статья, регулирующая аналогичный вопрос в Оливском договоре. Вопрос о присягах литовцев занимал лишь часть более обширного текста. Алексей Михайлович обязывался вернуть все документы публичного характера (трибунальские, земские и гродские, юродские), документы различных учреждений и библиотеки костельные и церковные, которые были вывезены с территорий, оккупированных в 1654-1667 гг. московскими войсками. Касалось это также (а, может быть, прежде всего) гродских и земских актов воеводств, которые Речь Посполитая полностью или частично уступила восточному соседу: Смоленского со Стародубским поветом, Черниговского с Новгород-Северским поветом и Киевского. Обязательство царя касалось и специально выделенных интере­сующих нас документов, содержащих свдетельства принесения присяги на верность царю. Они были официально признаны утратившими силу, и в течение шести месяцев Алексей Михайлович должен был вернуть их Речи Посполитой, подобно тому, как это сделали шведы семью годами ранее26.
Могло бы казаться, что установления ст. 8 Андрусовского договора означали решение этого вопроса, как в сфере международных отно­шений, так и во внутриполитической жизни Речи Посполитой. Однако, произошло иное. В Библиотеке Чарторыйских в Кракове, среди материалов, включающих обширную документацию, каса­ющуюся польско-русских отношений второй половины XVII века (сбор этих материалов иногда связывают с Киприаном Павлом Бжостовским) сохранилось письмо, посланное неким Домиником Радваньским. Адресатом письма были несомненно комиссары, которые в Варшаве с конца апреля до середины июля 1668 г. /47/ занимались разделом между заинтересованными лицами 1 миллиона злотых, выплаченного Алексеем Михайловичем, в качестве воз­мещения за утраченные имения, на основании договора (так называемого Посольского), заключенного в декабре 1667 г. великими послами Речи Посполитой воеводой черниговским Станиславом Казимиром Беневским, упомянутым выше Бжостовским (в то время референдарием и писарем Великого княжества Литовского) и подконюшим коронным Владиславом Шмелингом27. Радваньский жаловался на интриги не названных по имени и фамилии особ, обвинявших его в том, что он присягнул на верность царю, чтобы освободиться из тюрьмы в Астрахани, где он находился после того, как попал в плен в 1654 году. Противники Радваньского хотели помешать ему получить возмещение за утраченные имения в Смоленском воеводстве, так как лица, которые подчинились царю, были исключены из числа тех, кто имел право на компенсацию. Стоит отметить, что в сравнительно небольшой группе из 35 представителей смоленского воеводства в публикуемом списке нет фамилии Радваньский, ее нет и среди шляхты других воеводств и поветов. Автор упомянутого письма должен был присягать Алексею Михайловичу (если действительно это сделал, в других обстоятельствах)28. Другой инцидент произошел с Базилем Красиньским. В 1667 г. на заседании сейма в Варшаве он старался во время публичной аудиенции в посольской избе получить возмещение за утраченные на востоке имения29. Добивался этого так успешно, что Ян Казимир пожаловал /48/ ему имение Чахец в Кобринской экономии. Однако, тремя годами позднее против присутствия Красиньского в окрестностях Кобрина протестовала перед брестским гродским судом группа местной шляхты. Среди целой серии обвинений нашлось и обвинение в присяге царю30. Красиньский, как и Радваньский, не фигурирует в публикуемом списке, однако в этом случае отягощающим обстоятельством можно считать упоминание об оставленных в России имениях. Это не помешало позднее Красиньскому получить должность хорунжего смоленского, должность стоящую достаточно высоко в должностной иерархии, хотя и номинальную. Оба описанных здесь случая ясно показывают, что обвинение в принесении присяги царю при благоприятных обстоятельствах могло быть использовано в разного рода личных конфликтах.
В заключение следует предпринять попытку найти ответ на воп­рос, было ли принятие шведского покровительства и целование креста перед царскими воеводами изменой по отношению к королю и Речи Посполитой. Если использовать современное значение слова "измена", то ответ несомненно будет положительным. Рассуждавшие именно так люди существовали и 300 лет назад, мы с ними встреча­лись в глубине России в Казани. Представляется, однако, что в то время подобных людей было меньшинство. Преобладали скорее более ши­рокие взгляды, в соответствии с которыми в той экстремальной ситуации, в которой оказалась Речь Посполитая в 1654-1656 гг., было допустимо приносить присягу на верность иноземным монархам. Потом, когда страница истории переворачивалась, все это рассмат­ривалось как не имевшее места, что доказывают соответствующие записи в Оливском и Андрусовском договорах. Один человек мог изменить, вся шляхта Польского королевства и Великого княжества Литовского — нет. Она проявила свою верность правовой системе, обеспечивающей спокойное обладание своими имениями и свободное отправление своей религии. Соблюдение этого завоеватели обещали гарантировать. Опасность заключалась в возможности повторения подобных ситуаций в будущем, что, к сожалению, и произошло 100 лет спустя — в эпоху разделов.

Примечания:

1 Из старой русской литературы большую ценность сохраняет до сих пор благодаря богатству фактического изложения обобщающий труд С.М. Соловьева. Следует так же отметить работу А.Н. Мальцева «Россия и Белоруссия в середине XVII века.» ( М., 1974.). Из польской литературы заслуживают внимания биографии Яна-Казимира, написанные Т. Василевским и 3. Вуйциком. ( Т. Wasilewski Ostatni Waza na polskim tronie. Katowice  1984; Z. Wójcik: Jan Kazimierz Waza. Wrocław 1997.) Ранее неизвестный взгляд на эту проблему белорусской стороны изложил недавно Г. Саганович (Саганович Г. Невядомая вайна 1654-1667. Минск, 1995.)
2 Классическим и весьма наглядным примером такого поведения может служить литовский ловчий Ян Долмат Исайковский, который занесен в списке трижды в разных поветах: Гродненском, Минском и Ошмянском.
3 В настоящее время большая часть этих реестров хранится в AGAD в Варшаве в отделе I Archiwum Skarbu Koronnego.
4 См. Metryka Litewska. Rejestry podymnego. Województwo wileńskie 1690 r. opr. A. Rachuba. Warszawa. 1989.
5 Dwa pamiętniki z XVII wieku. Jana Cedrowskiego i Jana Floriana Drobysza Tuszyńskiego. wyd. A. Przyboś. Wrocław-Kraków 1954, s. 11-12. В списке упоминается в Волковысском повете другой Ян Цедровский, сын Станислава (отца мемуариста звали Яном).
6 Заборовский Л.В. Великое княжество Литовское и Россия во время польского Потопа (1655-1656 гг.) М., 1994. С. 80-103.
7 Там же. С. 103-106.
8 Саганович Г. Указ. соч. С. 24-25.0 раздаче королями польскими земельных владений на Смоленщине см. Думин С.В. К истории развития ленного землевладения в Речи Посполитой в XVII в. (Смоленское воеводство в земельной политике династии Вазов)//Советское славяноведение, 1986. №2. С. 43-57.
9 A.. Sejmiki polskie v Kazaniu 1655-1663. „Kwartalnik Historyczny VII (1893), s 630-642. Автор (Александр Краусхар?) пользовался утраченными ныне копиями документов, сделанными Константином Свидзинским и хранив­шимися в Библиотеке Ординации Красинских в Варшаве.
10 ЗаборовскийЛ. В. Указ. соч. С. 22-23.
11 О попытках, предпринимавшихся царями в XVII в., чтобы занять польский фон см. M. Gawlik: Projekt unii polsko-rosyjskiej \v drugiej połowie XVII w. ..Kwartalnik Historyczny" XXII (1909), s.78-125, L. Kubala: Traktat wileński. Sukcesja moskiewska, w: Wojna brandenburska i najazd Rakoczego w roku 1656 i /6.57. Lwów-Warszawa 1917, s.28-65, Z. Wójcik: Russian Endeavors for the I'olish Crown in the Seventeenth Century. „Slavic Review vol. 41 (1982), s. 59-72.
12 Для изучения комплекса вопросов, связанных с шведским "потопом" актуальным остается коллективный труд Polska w okresie drugiej wojny północnej 1655-1660. T.I-III red. K. Lepszy. Warszawa 1957. Из более старой литературы ценность (в особенности там, где речь идет об описании событий) сохранила работа Л. Кубали (L. Kubala Wojna szwedzka w roku 1655-1656. Lwów 1913). Заслуживают рекомендации также указанные выше биографии Яна Казимира, написанные Т. Василевским и 3. Вуйциком.
13 До сих пор не существует специальной монографии, посвященной этому очень ценному и часто используемому исследователями собранию документов. Единственная заслуживающия внимания работа, посвященная этому собранию, вышла из-под пера 3. Вуйцика (Z. Wójc\k:Uwagi archiwisty о Archiwum Koronnym Warszawskim. Archeion" XXIII (1954), s.88-102).
14 Об обстоятельствах заключения договора в Оливе см. L. Kubala: Wojny duńskie i pokój oliwski 1657-1660. Lwów 1922, Z. Wójcik: Dyplomacja polska w okresie wojen drugiej połowy XVII wieku (1648-1699). w: Historia dyplomacji polskiej. Tom U 1572-1795. pod red. Z. Wójcika. Warszawa 1982, s.216-218.
15Quicquid in Polonia et Magno Ducatu Lithuaniae provinciisque annexis, in nsque Curlandia per hoc bellum serenissimo regi regnoque Sueciae eorumque ilucibus ac legatis, vel a privatis, vel a communitatibus, exercitibus, provinciis, per nccessitatem belli vel aliter datum est quocunque titulo, diplomatum, nMigationum et literarum. instrumentorum et actorum publicorum, ea omnia iiutographa, quae supersunt, serinissimo regi et Reipublicae Polonae, ducique Curlandiae circa ratificationum commutationem bona fide extradentur. Quod si naufragio absorpta sint, vel alio modo perierint, omnia eiusmodi scripta, actaque l»rivata et publica ex nunc cassantur, annihilantur et eliminantur, nihilque exinde ropes regnumque Sueciae in provincias, exercitus, districtus vel privatus in Polonia, Magno Ducatu Lithuaniae et provinciis illis annexis vel subiectis, in specie etiam ('urlandiae et districtu Piltensi, juris pretendere velle aut posse, omni meliori modo ilcclarantur" (AGAD, Dok. perg. nr 5611).
16 AGAD, Archiwum Koronne Warszawskie, dział „Szwedzkie", karton 11B nr 1.
17 Там же, nr: 2-8, 12, 14-17,20.
18 Там же, nr: 21.
19 Там же, nr 24-73.
20 Там же, nr: 13,22.
21 Там же, nr 79-87.
22 Там же, nr. 73-77.
23 Интересные замечания о том, как происходило подчинение шляхты шведам, к так называемой "дипломатии капитулянтов" см. в уже цитированном исследовании 3. Вуйцика (Z. Wójcika: Dyplomacja polska ... s. 253-258).
24 Pamiętniki Samuela i Bogusława Kazimierza Maskiewiczów. Wiek XVII. Opr. A. Sajkowski. Wrocław 1961, s.280., см. также Саганович Г. Указ соч. С. 90-91.
25 Анализ содержания Андрусовского договора см. Z. Wójcik: Traktat andruszowski 1667 roku i jego geneza. Warszawa, 1959, s.255-256.
26 Вот соответствующий фрагмент ст. 8 Андрусовского договора: „osobliwie poselstwa od województw i powiatów podczas wojny do Waszego Carskiego Wieliczestwa z obietnicą poddaństwa odprawowane, które przez teraźniejsze traktaty kasują się i na wieczne czasy umarzają się, nic przy sobie nie zachowując, wrócić i one zebrawszy najdalej [do] sześciu miesięcy albo jak najprędzej zebrać się mogą, na miejsce pograniczne odesłać Wasze Carskie Wieliczestwo rozkażesz, obwieściwszy Nas, Naszego Królewskiego Wieliczestwa przez hramotę swą, /obyśmy dla odebrania tego wszystkiego dworzanina swego zesłali." (AGAD Metryka Koronna 206 k.661, Biblioteka Czartoryskich w Krakowie Teki Naruszewicza 162 s. 183.) К сожалению, в этом случае, в отличие от договора, включенного в Оливе, у автора не было возможности обратиться к оригиналу соглашения; текст процитирован здесь по двум копиям, вероятно, самым лучшим. Очевидно, что в этом случае при установлении окон­чательного текста договора приняты во внимание официальные посольства н не учтены "челобитья" отдельных лиц.
27 Наиболее подробная характеристика миссии Беневского, Бжостовского и Шмелинга в Москве и Посольского договора см. Z. Wójcik: Między traktatem andruszowskim a wojną turecką. Stosunkipolsko-rosyjskie 1667-1672. Warszawa 1968, s.68-125.
28 Biblioteka Czartoryskich rps 2106 s.99; см. так же M. Kulecki: Wygnańcy ze Wschodu. Egzulanci w Rzeczypospolitej w ostatnich latach panowania Jana Kazimierza i za panowania Michała Korybuta Wiśniowieckiego. Warszawa 1997, s.63-64; см. так же : Komisja Warszawska 1668. Epizod z dziejów tzw. Egzulantów po traktacie andruszowskim. w: Między Wschodem i Zachodem. Rzeczpospolita XVl-XVlll w. Studia ofiarowane Zbigniewowi Wójcikowi w siedemdziesiątą rocznicę urodzin. Warszawa 1993, s. 163-164.
29 Согласно письму, которое подконюший литовский Щенсный Морштын отправил из Варшавы 23 апреля 1667 г. конюшему литовскому Богуславу Радзивиллу, Красиньский своим поведением и в особенности самовосхвалением вызвал смех послов. См. M. Kulecki: Wygnańcy... s.19-20, его
же   Relacje o sejmie 1667 r. przesyłane Bogusławowi Radziwiłłowi przez Szczęsnego Morsztyna. Przyczynek do badań nad powstawaniem diariuszy sejmowych. „Miscellanea Historico-Archivistica" t.VII, s. 169-177.

30 Акты, издаваемые Виленской Археографической комиссией. Т. IV. Акты Брестского городского суда. Вильно, 1870. С. 106-107.; см. так же M. Kulecki: \\vxnancy ... s.193.

2 комментария:

  1. И почему я не удивлен? "Я не я, и корова не моя, или - Как поляк может оправдать / извратить абсолютно любой поступок предков!" :)

    ОтветитьУдалить
    Ответы
    1. Сейчас читаю статью Олега Курбатова о литовской шляхте на русской службе в 13ЛВ. Занятное чтиво, жаль он не стал давать все военно-исторические детали вроде численности полков и хоругвей

      Удалить